Молитва монаха в келии

Полное собрание и описание: молитва монаха в келии для духовной жизни верующего человека.

составитель игумен Марк (Лозинский)

Симфония по творениям святителя Игнатия епископа Кавказского и Черноморского

МОНАШЕСТВО (См. также БЕЗМОЛВИЕ, ВОЗДЕРЖАНИЕ, ДЕЛАНИЕ, КЕЛИЯ, МОЛИТВА, МОНАХ НОВОНАЧАЛЬНЫЙ, НЕСТЯЖАНИЕ, ОТРЕЧЕНИЕ ОТ МИРА, ПЛАЧ, ПОКАЯНИЕ, ПОСЛЕДОВАНИЕ ГОСПОДУ ИИСУСУ ХРИСТУ, ПОСЛУШАНИЕ, СМИРЕНИЕ, УЕДИНЕНИЕ)

Делание монаха, превосходящее все другие, самые возвышенные делания его, заключается в том, чтобы он исповедывал грехи свои пред Богом и своими старцами, чтобы укорял себя, чтобы был готов до самого исхода из земной жизни встретить благодушно всякое искушение (Антоний Великий). VI, 15.

Как развалина, находящаяся вне города, служит к складу всех смрадных нечистот: так душа ленивого и слабого в исполнении монашеских постановлений соделывается вместилищем всех страстей и всякого зловония (Антоний Великий). VI, 23–24.

Сын мой! келию твою обрати в темницу для себя, потому что совершилось все, относящееся к тебе, как вне, так и внутри тебя. Настоит, настоит разлучение твое с этим миром (Антоний Великий). VI, 24.

Монах не должен допускать себе, чтобы совесть обвиняла его в чем-либо (авва Агафон). VI, 57.

Подвижника можно уподобить древу: телесный подвиг – листьям его, а душевное делание – плоду. Писание говорит: всяко древо, еже не творит плода добра, посекаемо бывает и во огнь вметаемо. Из этого явствует, что цель всего монашеского жительства – стяжание плода, т. е. умной молитвы. Впрочем, как нужны для древа покров и украшение листьями, так нужен для монаха и телесный подвиг (авва Агафон). VI, 60.

Стяжи такие помышления, какие имеют преступники, заключенные в темнице. Они постоянно осведомляются: где судия? когда придет? и от отчаяния плачут. Так и монах непрестанно должен внимать себе и обличать свою душу, говоря: горе мне! как предстану я на суд пред Христа? что буду отвечать Ему? Если будешь непрестанно занимать себя помышлениями, то спасешься (авва Аммон). VI, 61–62. [Авва Аполлос] говаривал своей братии: должно кланяться в ноги странным инокам, приходящим в монастырь их. Поклоняясь братии, мы поклоняемся не человекам, а Богу. Видел ли ты брата твоего? ты видел Господа Бога твоего. Поклоняться братии мы приняли от Авраама, а упокоивать братию научились от Лота, который понудил Ангелов (авва Аполлос). VI, 71.

Монах, подобно херувимам и серафимам, должен быть весь оком (авва Виссарион). VI, 80.

Авва Даниил скитский говорил: я жил и в общежитии и в отшельничестве; испытав ту и другую жизнь, нахожу, что в общежитиях преуспевают скорее и больше, если проводят жительство правильное (авва Даниил). VI, 89.

Если хотите спастись – соблюдите нестяжание и молчание: на этих двух деланиях основывается все монашеское жительство (авва Даниил). VI, 95.

Обымет нас великий стыд, если мы, носив столько времени святый иноческий образ, окажемся в час нужды неимеющими брачного одеяния. О, как будем тогда раскаиваться! (авва Диаскор). VI, 106.

Истинному монаху подобает непрестанно молиться и петь в сердце своем (Епифаний Кипрский). VI, 108.

Не тот разумен, кто говорит, но тот, кто знает время, когда должно говорить. В разуме молчи и в разуме говори: прежде нежели начнешь говорить, обсуди, что должно говорить; говори одно нужное и должное, не хвались своим разумом, и не думай, что ты знаешь более других. Сущность монашеского жительства состоит в том, чтобы укорять себя и считать себя хуже всех (авва Исаия). VI, 152.

Совершенство всего жительства монашеского заключается в том, когда человек достигнет страха Божия в духовном разуме и внутренний слух его начнет внимать совести, направленной по воле Божией. (авва Исаия). VI, 180.

Монашеская жизнь есть путь; цель пути – достижение покоя. На этом пути, на пути добродетелей, встречаются падения, встречаются враги, встречаются перемены, на нем бывают и обилие и умаление, и плоды и бесплодие, и печаль и радость, и болезненное сетование сердца и спокойствие сердца, и успех и утраты. Но бесстрастие чуждо всего упомянутого. Оно не имеет никакого недостатка. Оно в Боге, и Бог в нем. Для бесстрастия нет врагов, нет падения. Не стужает ему ни неверие, никакая другая страсть. Оно не ощущает труда в хранении себя, его не беспокоит никакое пожелание; он не страдает ни от какой брани вражеской. Велика слава его, достоинство невыразимо. Далеко отстоит от него всякое душевное устроение, возмущаемое какою-либо страстию. Оно есть то тело, которое восприял на себя Господь Иисус; оно – та любовь, которую преподал Господь Иисус (авва Исаия). VI, 224–225.

Действительно избравшим отшельничество от мира телом и умом, чтобы сосредоточить мысли свои в уединенную молитву при посредстве умерщвления ко всему преходящему, к видению предметов мира и к воспоминанию их, должно служить Христу не телесными делами и не наружною правдою с целию оправдаться ею, но умерщвлением по слову Апостола, удов своих, яже на земли, жертвоприношением чистых и непорочных помыслов, этих начатков самовозделания, злостра- данием телесным в терпении бед ради надежды на будущее. Монашеское жительство равночестно ангельскому. Не должно нам оставлять делания небесного и держаться делания вещественного (Исаак Сирский). VI, 255.

Некоторый брат был однажды обличен в том, что он не подал милостыни. Этот брат смело и с решительностью отвечал обличившему: «Монахи не должны подавать милостыни». Обличивший сказал ему на это: «Явно и очевидно, какой монах не подлежит обязанности подавать милостыню: это – тот, кто может открыто сказать Христу слова Писания: се мы оставихом вся и вслед Тебе идохом. Это – кто не имеет ничего на земле, не предается попечениям о теле, не занимает ума своего ничем видимым, не заботится стяжать что-либо, но если кто и даст ему что-нибудь, то берет только одно необходимое, не увлекаясь вниманием ни к чему 1 излишнему, – кто жительствует подобно птице. На таком не лежит обязанность подавать милостыню: ибо как он будет подавать то, чего нет у него? Напротив того, заботящемуся о житейском, занимающемуся рукоделием, принимающему от других, должно подавать милостыню. Нерадение о ней есть немилосердие, противное заповеди Господа. Если кто не приближается к Богу тайным подвигом, ниже знает служить Ему духом, притом не печется о явных ему возможных добродетелях: то какая может быть надежда для такового к стяжанию жизни вечной? Таковой неблагоразумен (Исаак Сирский). VI, 280–281.

Святые скитские отцы произнесли пророчество о последнем роде. Они предложили вопрос: что сделали мы? Один из них великий по жительству, авва Исхирион, сказал на это: мы соблюдали заповеди Божии. Отцы спросили: что сделают те, которые непосредственно последуют за нами? Он отвечал: они будут иметь делание в половину против нашего. Отцы опять спросили: а те, которые будут после них? – Эти, отвечал авва, отнюдь не будут иметь монашеского делания, но их постигнут напасти, и они, подвергшись напастям и искушениям, окажутся больше нас и больше отцов наших (авва Исхирион). VI, 283–284.

Понуждение себя на всякую заповедь Божию составляет отличительную черту инока. Жительствующий так – инок (Иоанн Колов). VI, 290.

Однажды авва Иоанн находился в церкви и вздохнул, не заметив, что брат стоял сзади его. Увидев его, Иоанн поклонился ему, сказав: прости меня, авва! Я еще не обучен монашеским правилам (Иоанн Колов). VI, 293. [Примечание святителя Игнатия:] Так древние иноки опасались обнаружить себя. Истинный монах тот, кто во всем побеждает себя. Если, исправляя ближнего, движешься на гнев, то исполняешь свою страсть. Для спасения ближнего не должно губить себя (Макарий Великий). VI, 310.

Жительство монаха должно заключаться в труде, послушании, умной молитве, в устранении от себя осуждения, злоречия и ропота. Говорит Писание: любящий Господа, ненавидите злая. Жительство монаха заключается в том, чтобы не вступать в общение с неправедным, чтобы не видеть зла, чтобы не любопытствовать, не разузнавать, ниже слышать о действиях ближнего, чтобы не похищать чужого – напротив давать свое, чтобы не гордиться сердцем, не лукавствовать мыслию, чтобы не наполнять чрева, чтобы во всем поведении руководствоваться благоразумием. В этом – монах (Изречения безымянных старцев). VI, 371–372.

Восстав от сна, во-первых, прославь Бога устами твоими, потом немедленно начни правило твое, состоящее из положенного тебе псалмопения и молитвы, со вниманием, со многим смирением и страхом Божиим, как бы предстоя Самому Богу и Ему говоря слова молитвы. Ум, на что направится с утра, тем занимается весь день, как жерновый камень, мелющий в продолжении всего дня то, что всыплют в него с утра – будет ли то пшеница, будут ли то плевелы. Постараемся всегда с утра влагать пшеницу, чтобы враг не всыпал плевелов. Если ты видел во сне мечтанье женских лиц, то остерегись днем размышлять о виденном: такое размышление оскверняет душу и причиняет ей смерть. Когда ляжешь на одр, помяни гроб твой, в котором будешь лежать, и скажи себе: не знаю, встану ли завтра или нет, – и прежде сна твоего помолись Богу довольно со в всяким смирением и умилением; тогда ложись на одр, внимательно наблюдая, чтобы не помышлять ничего скверного, чтобы отнюдь не вспоминать жен, хотя бы и святых. Усни, занимаясь молитвою, размышляя о дне суда, в который ты имеешь предстать Христу и дать отчет во всяком деле, слове и помышлении. О чем размышляет человек пред сном, о том мечтает и ночью во сне, или о добром, или о злом. Есть духи нечистые, занимающиеся именно тем, чтобы побывать при человеке, когда он ляжет на одре своем, и приносит ему воспоминание о женщинах. Также и святые Ангелы соприсутствуют иноку и предохраняют его от сетей вражиих, будучи именно на сие назначены Богом. Когда скажет тебе сердце ночью или днем: встань, и помолись Богу, – разумей, что святый Ангел соприсутствует тебе, и он-то есть говорящий: встань и помолись. Если встанешь, то и он встанет с тобою на молитву, укрепляя тебя в подвиге и отгоняя от тебя злого духа, обольщающего тебя и как льва рыкающего на тебя. Если же не встанешь, то он немедленно отступит от тебя, и тогда впадешь в руки врагов твоих. Если занимаешься вместе с братиею работою, то не покажи им, что ты сделал больше их; в противном случае потеряешь мзду свою. Сохраняй себя от многословия: молчание в разуме – благо. Если говоришь много, и все доброе, но к доброму примешивается и злое. Наблюдай за собою строго в произносимых тобою словах, чтобы после не раскаяваться. Если занимаешься каким-либо рукоделием в келии, и придет время молитвы, не скажи: сперва окончу дело; но немедленно встань и помолись прилежно, чтобы Господь исправил житие твое, сохранил тебя от врагов видимых и невидимых, сподобил Царства Небесного (Изречения безымянных старцев). VI, 378–379.

Постом усмиряется тело, бдением очищается ум, безмолвием приносится плач, плачем доставляется иноку совершенство и без- грешие (Изречения безымянных старцев). VI, 380.

Враг влагает иноку излишнюю скорбь и молву при недостатке в нужных потребностях. Тебе известно, какую имеешь естественную силу: почему не ищи для себя, по причине лености и сластолюбия, всякого рода брашен; будучи здоров, не доставляй себе всего, чего ни пожелаешь. Вкушая посылаемое тебе Богом, воздавай Ему хвалу на всякий час, говоря: пищу употребляю не монашескую и имею всякий покой; дел же монашеских не совершаю. Вменяй себя как не инока, укоряй себя, что носишь чуждый себе образ, и имей непрестанно в сердце твоем печаль и смирение (Изречения безымянных старцев). VI, 380–381.

Человеческое покровительство уничтожает все духовное достоинство в монахе и соделывает его вполне бесплодным, если он возложит упование свое на это покровительство (Изречения безымянных старцев). VI, 388.

Монах должен ежедневно утром и вечером исследовать самого себя, что сделано им согласно и несогласно воле Божией. Поступая таким образом, монах должен проводить всю жизнь свою в покаянии. Так жил авва Арсений (Изречения безымянных старцев). VI, 393.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Молитва и келейное правило

Значение молитвы

Главное делание монаха — это молитва: «Все прочие делания служат или приготовительными, или способствующими средствами для молитвы». Основой процветания монашеской жизни являлось развитие в монастырях аскетической практики внутреннего молитвенного делания, возрождению которой игумены обителей должны уделять особое внимание.

Молитва соединяет с Богом, выражает благодарность и покаянное чувство, открывает возможность испросить у Господа все благое и спасительное, полагает начало каждому делу и освящает его. Через постоянное молитвенное обращение к Богу сохраняется непрестанное памятование о Нем и благоговейное пребывание перед Его очами во всякое время.

Келейное правило

По словам святых отцов, у каждого монаха есть жизненно важная потребность — предстоять в своей келье одному пред Лицом Единого Бога. Как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), «существенное делание монаха — молитва, как то делание, которое соединяет человека с Богом». Поэтому каждому монашествующему назначается личное келейное правило, включающее в себя определенное количество молитв Иисусовых и поклонов, а также другие молитвословия.

Келейное правило определяется сообразно с духовным устроением брата, телесными силами и исполняемыми послушаниями. На исполнение келейного правила необходимо выделять определенное время в течение дня, согласно уставу обители.

Правило, исполняемое ежедневно в одно и то же время, «обращается в навык, в необходимую естественную потребность» и закладывает прочный фундамент, на котором строится духовная жизнь монашествующего. Благодаря постоянному правилу монах приобретает мирный дух, память о Боге, духовную ревность и внутреннее радование.

Во время пребывания в келье монашествующие призваны хранить и развивать молитвенный настрой, созданный общей церковной молитвой. Время уединения посвящается совершению молитвенного правила, чтению Священного Писания, прежде всего Евангелия, Апостола, Псалтири, святоотеческих толкований и аскетических творений.

При совершении келейного правила насельнику необходимо придавать значение не только количеству прочитанных молитвословий, но и их совершению с сокрушенным и смиренным сердцем, неспешностью и внимательностью.

Игумен должен тщательно заботиться о гармоничном сочетании телесных трудов и келейных молитвенных занятий братьев, придавая особое значение внутреннему молитвенному деланию каждого брата, его усердию и постоянству в совершении молитвы.

О молитве Иисусовой

Особое место в молитвенном общении с Богом занимает Иисусова молитва: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго». Молитва Иисусова требует от совершающего ее внутреннего сосредоточения и покаяния. По своей краткости она удобна для непрестанного произнесения, что помогает удерживать ум от рассеянности, а плоть — от пагубного воздействия страстей. Являясь важной частью келейного монашеского правила для всех насельников обители, она должна быть совершаема и вне чтения правила, во всякое время и на всяком месте.

Старческое наставление игумена Назария Валаамского: «О пребывании в келии и о исхождении»

Рекомендуем:

Дорогие друзья! Многие из вас часто спрашивают, как можно помочь обители? Если у вас есть возможность, а главное – искреннее желание, вы можете прислать в монастырскую аптеку лекарства.

Материалы по теме:

Ознакомиться с более подробной информацией о возможных способах помощи монастырю можно по ссылке.

Молитва монаха в келии

Метки

Способы молитвы монаха в келье и его связь со старцем

монастырь Петрас, Греция

Перевёл тут небольшой отрывок из новой книги архимандрита Емилиана (Вафидиса) «Трезвенная жизнь и аскетические каноны», глава «Способы молитвы монаха в келье и его связь со старцем» (надо только понимать, что «новая книга» это расшифровка старых магнитофонных записей бесед с братией).

Именно этот отрывок меня заинтересовал тем, что тут точно и образно сформулирован метод, так называемой, «круговой молитвы», о которой говорил, например, старец Иосиф Исихаст, считая её самой безопасной.

Для удобства чтения, буду выкладывать текст небольшими отрывками:

«Давайте теперь посмотрим, как совершается молитва. Молитва совершается различными путями. Каждый человек, в соответствии со своим характером, находит свой собственный способ, который мало-помалу изменяет. Сегодня я уверяю, что хорошо говорить молитву устами. Завтра открываю что лучше это делать при помощи языка. Я двигаю языком, произнося «Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного» и держу внимание на языке. Кто-то другой открывает, что куда лучше творить молитву горлом, чтобы двигались органы гортани и ум держался там. Иной соединяет молитву с ударами сердца. Это не означает, что мы поместим свой ум в сердце, мы не будем использовать настолько технические приёмы. Важно чтобы мы нашли способ, который нам подходит сегодня, и завтра Христос нам даст другой способ, или мы его откроем сами. Это «завтра» может наступить и через месяц и через пять лет, а может и через 20 лет. Но подумайте, двадцать лет в подвиге вместе со Христом, состранствие вместе со Христом!

Во время молитвы я слежу, чтобы ничто не вошло в мой ум. Подобно тому, как линия окружности, которую я рисую, не прерывается ничем, то же самое должно происходить и с моим умом. Когда я говорю молитву, она должна быть такой будто бы я рисую некий круг, который постоянно возвращается к самому себе и никуда более. И если даже явится Христос и скажет мне: «молодец, чадо моё, я пришёл тебя благословить», я ему скажу: «Христе мой, уйди, мне сейчас есть дело только до того, чтобы ум был в том, что я говорю». И уж тем более я не буду заниматься чем-то хорошим, что придёт мне на ум, благочестивой мыслью или решением проблемы. Я не позволю, чтобы произошёл такой разрыв, потому что молитва есть постоянное единение со Христом. Христос приходит и прилепляется уму. Подобно тому, как если я положу где-то мёд, то пчела сама туда прилетит, а не я её туда сажаю, то же самое происходит и с молитвой: я помещаю мой ум в слова молитвы и Дух Святой сам приходит и прилепляется уму. Так происходит наше обожение, очень просто, без того, чтобы мы сами это понимали, и потихоньку мы видим результаты, открываем для себя опыты, радости, утешения, наслаждения, веселья. Таким образом, мы получаем полную гарантию Богообщения. Разве есть другой способ, более простой, который может нам гарантировать Бога?

Когда кто-то проводит так ночь, то днём не имеет влечения ни к разговорам, ни к спорам. И если скажешь ему: гляди! летит осёл! – то так как он будет говорить молитву, то согласится с тобой. Кто не знает, что ослы не летают? Но поскольку ум его пребывает во Христе, и ты пребываешь во Христе, для того чтобы показать единство с тобой он не будет отрицать твои слова. Произносимые же в молитве постоянно, эти слова молитвы и наш ум становятся огнь и раскалённые угли, и возлагается на них сверху жертва нашей самости, наших желаний, наших мечтаний, наших стремлений и восходит вверх дым, восходит ко Христу, и обоняет Христос жертву и радуется. Потому что чадо Его вместе с Ним.»

Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго

Архимандрит Елисей : Монашеская келья – это арена подвижнической брани и место встречи с Богом

Доклад Архимандрита Елисея, настоятеля монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон) «Смысл и значение келейной молитвы в духовной жизни братии общежительного монастыря » на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 8−9 октября 2014 года). .

Заявленная тема очень важна для жизни общежительного монастыря. С самого начала я хотел бы уточнить, что намереваюсь опираться на дух и молитвенный опыт старца Эмилиана[1] и монахов нашей обители в большей степени, чем на собственный убогий и недостаточный опыт. Сама по себе полнота Церкви уже есть общежитие. Для монахов, отрекшихся от всяких мирских уз и своей прежней жизни, монастырь становится местом, где они открыли для себя Бога; их жизнь переходит в иную реальность, а именно в реальность Царствия и последних дней, где все будет исполнено славы Божией. Их жизнь, избавленная от каких бы то ни было компромиссов с миром, есть непрестанное предстояние перед Престолом Божиим, подобно ангелам. Показательное евангельское изречение, что некоторые из стоящих здесь. не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем (Мф. 16:28), обращено к монахам. Каждый монах внял направленному лично к нему призыву Христа. Либо в результате принудительных действий, либо по жизненным обстоятельствам, либо в процессе последовательного христианского воспитания, но, так или иначе, взгляд Христов останавливался на нем и призывал его к тому, чтобы оставить всё и следовать за Ним. Но совершенное следование за Христом происходит у монахов посредством молитвы, в чем они подражают апостолам. Таким образом, мы постараемся объяснить, как вписана частная молитва в жизнь общежительного монастыря, раскрыв несколько аспектов и того, и другого.

Непрестанное служение Богу

Как ученики последовали за Христом на гору Фавор, так и монах вступает в обитель, и там ему − главным образом, конечно, благодаря служению Богу − открывается свет Господень. Этот свет подобен свету, которым просияло лицо Господа. То же происходит и в других проявлениях общежительной жизни: в трудах, в отношениях между братиями, на трапезе, при приеме гостей, при уходе за немощными и престарелыми, на общих братских беседах и т. д., то есть все это в монастыре уподобляется ризам Господа, ставшим белыми от отразившегося в них Божественного света. В монастыре всё богоносно, всё есть непрестанное служение. Служение Богу находится в центре жизни, службы регламентируют каждый момент, а любая деятельность начинается и завершается в храме, с молитвой и песнопением. Первоначальное призвание от Господа подобно искре, вспыхнувшей в сердце, чтобы дать толчок, избавляющий от прельщений мира сего. Эта искра в высшей степени облегчает испытание и научение суровости подвижнической жизни, но есть опасность, что она угаснет, если не подпитывать ее, так что монах призван воспринять тайну откровения Божия, которая явно и таинственно выражается в церковном богослужении.

Это восприятие происходит двумя способами: посредством подвижнической брани и келейной молитвы. Аскеза имеет целью помочь монаху очиститься от страстей, начало которых – себялюбие, и соделывает его сосудом, приемлющим Божественные энергии; молитва же представляет собой связующее звено, соединяющее монаха с Богом, − посредством молитвы он говорит с Господом и слышит Его ответ.

Молитва как существенная составляющая жизни монаха

Поскольку монастырь есть место непрестанного присутствия Божия, невозможно, чтобы молитва не была центром жизни монаха. «Монашеское жительство немыслимо без молитвы – а поскольку служение совершается непрестанно, – без непрестанной молитвы», − говорил нам старец Эмилиан и добавлял: «Когда монах молится, он становится человеком, показывающим, в первую очередь, что он проживает в Боге. Он живет постольку, поскольку пребывает в молитве. Молитва служит ему предпосылкой его духовного роста»[2]. Главное, что оправдывает его присутствие в монастыре, это взыскание непрестанного общения с Богом посредством молитвы. Видов молитвы много, но лишь келейная молитва действительно преображает наше существование.

Общежительное и безмолвническое монашество

Некоторые утверждают, что келейная или умная молитва в ходу только у священнобезмолвников и что общежительные монахи заняты лишь богослужением, и этого должно быть им достаточно. Однако не существует двух разных видов монашества. Конечно, есть некоторое различие, но оно обусловлено, главным образом, условиями проживания и организацией времени, свободного от общей молитвы и послушаний.

Цель обеих форм монашеской жизни была и есть одна: стяжание близости с Богом и личный опыт обожения во Христе. История монашества, всегда подразумевавшая два этих параллельных и взаимодополняющих вида, демонстрирует тенденцию к их взаимному сближению. Как мы видим, со времен преподобного Паисия (Величковского) и до наших дней делается попытка внедрить исихастское духовное учение в монастырское общежитие. В этом одна из характерных особенностей нынешнего возрождения и расцвета святогорского монашества. Сегодня молодежь, приходящая на Святую Гору (подозреваю, что то же происходит и в русских монастырях), по большей части стремится жить по нормам общежития, имея при этом возможность жить и индивидуальной духовной жизнью. Давайте посмотрим, как осуществляется келейная безмолвная молитва в условиях общежительного монастыря.

Келья монаха: Вавилонская печь

Когда вечером, после повечерия, монах возвращается в свою келью, он не отделяется от общего тела братства. Келья представляет собой его личное пространство, но при этом она неотъемлемо принадлежит общежитию. Все, что в ней находится, – мебель, иконы, книги, облачение и т. д. – расположено там по благословению. Что бы ни стал делать монах в келье – отдыхать, молиться, размышлять о своей жизни, готовиться к исповеди и Причастию, – все это имеет органическую связь с остальной жизнью монастыря. Конечно, монах отдыхает в келье, но при этом келья не место для отдыха. В действительности она представляет собой арену подвижнической брани и место встречи с Богом. Некоторые древние монашеские тексты сравнивают келью с Вавилонской печью, где монах, подобно трем отрокам, испытуется, очищается и готовится к встрече с Богом. Келья является для монаха заповедным местом, куда не должно проникать ничего из мира, чтобы дать ему бороться с Богом для получения благословения от Него (см. Быт. 32:24−30), и тогда его можно будет называть, как и Иакова, видевшим Бога.

В келье монах исполняет свое правило, состоящее из определенного старцем числа земных поклонов, молитв по четкам, чтения священных книг и каких-либо других молитв. Существует – и должно существовать – большое разнообразие по части содержания, способа исполнения, времени и длительности келейного правила, в силу того, что люди различны между собой и имеют различную степень телесной выносливости, темперамент и характер. Все это должен принимать во внимание духовник при назначении молитвенного правила для своего послушника. Некоторым образом, келейное правило для личной жизни монаха имеет то же значение, что и богослужебный устав для храма, лишь с той разницей, что правило, во-первых, должно быть монаху по силам, а во-вторых, усложняться по мере его духовного возрастания. Одно дело − правило для новоначального, другое − для монаха, несущего какое-либо тяжелое послушание, иное правило − для немощного, иное −для пожилого. На встрече со старцем монах, разумеется, исповедует ему все свои прегрешения, открывает помыслы, испрашивает совета, но главный разговор будет касаться правила: как идет молитва? есть ли проблемы со сном? устает ли он от поклонов? следует ли заниматься больше? какие подвижнические сочинения следует читать, чтобы сильнее разжигалось сердце и т. д. Регулярный пересмотр келейного правила является существенным показателем духовного возрастания каждого сознательного монаха.

Духовная жизнь как таковая не должна сводиться к келейному правилу. Оно представляет собой просто тот необходимый минимум, который обязан ежедневно и в определенное время исполнять монах, чтобы «памятовать, что он отлучен от Бога и лишается Его Благодати», как нас учил старец Эмилиан. Вопрос постоянства правила имеет существенное значение, что неизменно подчеркивается духовными отцами. Нельзя исполнять правило только тогда, когда у тебя есть на это настрой, а если уж ты пропустил его, об этом следует сообщить своему старцу и исповеднику как об отступлении от своего монашеского долга. Поэтому правило должно быть рассчитано так, чтобы его можно было исполнять ежедневно, с вниманием, смирением и полным осознанием того факта, что не ты предлагаешь Богу нечто, но − предстаешь перед Ним, испрашивая Его милости. Таким образом, правило не вырождается в простую привычку и не становится формальной обязанностью, исполняемой монахом «лишь бы отделаться», и в мыслях о другом. Поскольку именно во время исполнения келейного правила монах прилагает все усилия к борению за встречу с Богом, мы в нашей обители предпочитаем называть его «бдение» или «келейная литургия», не только потому, что оно совершается преимущественно ночью, но главным образом потому, что оно представляет собой ожидание и чаяние Бога, устремленное вверх напряжение всех сил монаха. Минимум, определяемый ему старцем по снисхождению, может стать тем запалом, который разожжет в нем горение божественного рачения, и тогда правило растянется во времени и возрастет в силе, заполняя всю ночь. В братии старца Иосифа Исихаста правило длилось шесть часов и состояло исключительно из умной молитвы, а во многих святогорских общежитиях монаху предоставляется возможность каждую ночь посвящать по крайней мере четыре часа молитве, помимо суточного круга богослужений. «Келейная литургия» представляет собой пространство тáинственного опыта, вход в «облако», покрывшее трех апостолов после явления Света, бездну боговедения, − поэтому и совершается ночью.

Ночь – это время божественных откровений, великих богоявлений в Священном Писании, это час, когда Бог склоняется над людьми. Поэтому-то и пророки, и наш Господь Иисус Христос молились по ночам (см. Мф. 26:36, Лк. 21:37). В эти часы человек, избавившись от рассеяния ума, может воздвигнуть брань против помыслов, вознестись к Богу, говорить с Ним, познать Его, чтобы Он стал из неведомого и абстрактного Бога его собственным Богом. Без ночного молитвенного делания Дух Святой не будет действовать в нас и говорить с нами − как учил старец Эмилиан, помещавший эту часть делания монаха в самый центр его жизни[3].

Стало быть, келейное правило настолько важно, что совершение его в церкви непосредственно перед утренним богослужением обесценивает его. Конечно, такой перенос дает гарантию, что монахи исполнят правило, но при этом теряется его личностный характер. В келье монах может растворить свое сердце, преклонять колени, молить, плакать, менять позу для борьбы со сном, а в храме эти возможности становятся недоступны, и правило приобретает литургический и объективный характер, занимая место службы. При этом содержит все те же элементы, но приобретает богослужебную форму.

Предпосылки ночной молитвы

Как богослужение имеет свой устав, так и «литургия в келье» имеет определенные предпосылки, в отсутствие которых ее цель не может быть достигнута. Когда монах входит в свою келью, или, скорее, после того как он, отдохнув несколько часов, проснется посреди ночи, чтобы исполнить свое молитвенное правило, он не должен привносить в келью ничего из мира. Он должен быть свободен от житейских попечений и занятий, связанных с его послушанием, не иметь ни к чему пристрастий и любопытства. Он должен также находиться в состоянии внутреннего мира и единения со всеми своими братиями, не испытывать ни к кому обиды или зависти, ни даже угрызений совести за возможные прегрешения. Этот мир воцаряется в совести прежде всего в результате чистой исповеди и откровения помыслов, а также после краткого исследования самого себя, что может предшествовать исполнению молитвенного правила. Примерно так же наставлял старец Эмилиан: «Надо опустошить себя, постоянно ожидая пришествия Святого Духа. Мы должны пребывать в горнем, чтобы на всякое время Его принять. В посте, в тяготах, в болях, с жаждой уничижения, в отрешении и молчании, дабы сподобиться вместить Святого Духа. Дух обычно сходит в желудки пустые и в очи бдящие»[4].

Только с непопечением ни о чем можно стяжать сокрушение сердца, благочестие, смиренное осознание того, что ты исполнен беззакония и тьмы, и сделать всё, чтобы «растрогать Бога» и привлечь Дух, дабы он осенил тебя.

Трезвение и Иисусова молитва

Помимо того, что монах будет исполнять в этот час, следуя данным ему старцем наставлениям, главной его задачей будет опустошение ума от всего, будь оно хорошее или плохое, «чтобы мы взращивали нашу вместимость трезвением, бдением, безмолвием и выкапыванием колодца радости, мира и небесной жизни, которая называется Молитва Иисуса»[5]. «Вместимость зависит не только от нашего настроя и от того, насколько мы любим Бога, но и нашего труда, усилий и от проливаемого нами пота, а чем больше возрастает наша вместимость, тем больше дает нам Бог»[6].

Это опустошение в святоотеческой духовной терминологии именуется «трезвение». Оно состоит во внимании, в бдении, в наблюдении за помыслами, приходящими на ум и стремящимися войти в сердце, чтобы овладеть крепостью души. Трезвение – главное делание монаха, поскольку к нему, по большей части, не относится борьба с телесными искушениями. Это «искусство искусств и наука наук», которую трудно постичь тому, кто еще живет в смятении развлечений ума и мирских пристрастий. Поэтому мы не можем говорить о трезвении и о внутреннем борении, когда нет соответствующего «безмолвия». В ночной тиши монах может следить за своей мыслью и отражать различные помыслы, чтобы предаться только одному призыванию Имени Христова. Трезвение и односложная молитва суть неотъемлемые спутники тáинственной жизни, так что в одном невозможно подвизаться без другого, по причине подвижности ума, который всегда нуждается в каком-либо занятии. По этой причине для отражения нападок различных помыслов, я даю своему уму одно-единственное занятие – призывание Имени Христа в качестве необоримого оружия и средства освящения[7]. Стало быть, Иисусова молитва, умная молитва, этот царский путь − и есть главное оружие монаха в этой брани, и содержит она в себе сгусток всего опыта, накопленного Церковью. Нет нужды останавливаться здесь подробнее на искусстве Иисусовой молитвы, тщательно описанном в текстах трезвенных отцов и доходчиво объясненном великими русскими богоносными отцами XIX века. Иисусова молитва – самая эффективная форма молитвы, но не единственная, так что было бы неразумно принудительно навязывать ее всем монахам. Некоторым односложная Иисусова молитва может приесться, и стать препятствием для свободного общения с вожделенным Господом, причем не по причине подпадания страстям или незрелости, но просто в силу темперамента и душевного состояния.

Согласно верному ученику преподобного Паисия (Величковского) преподобному Георгию Черникскому, навязывание единого правила Иисусовой молитвы послужило одной из причин скорого распада большого братства Нямецкой обители после кончины преподобного Паисия[8]. Соответственно, можно рекомендовать односложную Иисусову молитву для ночного правила, но лучше не навязывать ее, так как для братии должно существовать и некоторое разнообразие.

Не стоит забывать также о том, что великие отцы пустынники и великие богословы тáинственной жизни не прибегали к Иисусовой молитве, а, скорее, читали псалмы и Священное Писание.

В углублении своего опыта и в духовном руководстве очень помогает то, о чем говорит авва Кассиан Римлянин в своих беседах из пустыни о различных типах молитвы (моление, молитвословия, прошение и благодарение), о благочинии во время различных молитвословий, о том, кому подходит тот или иной вид молитвы, равно как и о значении молитвы, совершаемой в тиши кельи.

Главное, за чем должен следить бодрствующий монах, вне зависимости от того, занимает ли он свой ум односложной Иисусовой молитвой или другими ее видами, − это чувство предстояния перед Христом, о котором говорится в псалме): предзрех Господа предо мною (Пс. 15:8). Здесь нужно провести разделение между непрестанной молитвой или молитвословием, с одной стороны, и, с другой, − непрестанным памятованием о Боге, что и есть взыскуемый результат. Это непрестанное памятование о Боге достигается не только молитвой, но и всем трезвенным деланием и жизнью в общежитии. Особый акцент следует делать на всемерном «хранении ума», но сами слова, повторяемые непрестанно, очень полезны и воспаряют ум. Молебный вопль древних отцов, например, Боже, в помощь мою вонми, Господи помози ми потщися (Пс. 69:2) был избран не случайно, равно как и более позднее «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», потому что они выражают все переживания, которые может вместить в себя человеческая природа. Эти слова могут произноситься при любых обстоятельствах, подходя для отражения всякого искушения и для удовлетворения всякой нужды. Их нужно использовать и в трудностях, и во благовремении, чтобы соблюсти неизреченное и предохранить себя от гордыни. Эти слова становятся предвкушением спасения, дыханием Божества, твоим постоянным сладчайшим спутником.

Мы не должны иметь попечение о том, чтобы молитва возымела «результат», или чтобы Господь дал нам дарование как некое воздаяние. Такой настрой изобличает эгоистичную и тщеславную душу. Единственно, что мне необходимо, − это предстоять перед Богом и набраться терпения. Я осознал, что я ничто, ни к чему не гожусь и ни на что не способен, «зде предстою» и говорю: «Боже мой, аще хощеши, возьми мя, аще хощеши, подаждь мне лета жития, я же умираю пред Тобою». «Предстояние» в храме становится откровением Божием, как явно, так и тáинственно. Во время внутренней «келейной литургии» сам монах предстоит невидимому Богу и жаждет увидеть Его воочию.

Было бы прелестью полагать, что своей многолетней каждодневной бранью, молитвенным правилом и молитвами, мы приобретем право узреть Бога таким, каким Его видели многие святые, увидеть Его в свете преображения Его лица. Нет. Наша «задача» − предстоять перед Богом так, чтобы Он нас увидел, уподобиться Ему, насколько это возможно, в стяжании евангельских добродетелей.

Ожидание Святого Духа и составляет цель молитвенного правила и нашего ночного бдения. Критерием успеха служат не столько дарования и благодатные дары, которые мы приобретаем молитвой, но труд и самопожертвование.

Так, по приобретении нами навыка крайней предосторожности, которую мы можем выработать с годами, подвизаясь в трезвении, наша молитва перестает быть молением и прошением, хотя бы и дал нам Бог нечто, но становится простым вслушиванием в шаги приближающегося Бога и колыханий Духа. Естественно, наши книги полны опытом переживания молитвы святыми. Нет недостатка в подобном опыте и среди современных монахов и монахинь. У меня скопилось много их писем, в которых они самолично свидетельствуют о своей собственной жизни в Боге.

Предстояние в келье бывает затруднено, когда, несмотря на упорные усилия, монах испытывает проблемы, связанные со сном, с телесной или душевной болью, с усталостью, с тоской, с опустошением сердца, с мраком, неверием, смятением помыслов, с унынием, с вражеским нападением и, возможно, даже с затруднением произносить вслух слова Иисусовой молитвы. Тогда темнота в келье становится мрачной, а эти часы − тягостными. В таких случаях старец Эмилиан неоднократно нам говорил: «Монах испытывает наибольшие проблемы в молитве. Но не стоит забывать, что это неслучайно. Это подтверждает, что молитва начинает становиться нашим настоящим переживанием. нашим настоящим занятием. Дай Бог, чтобы вы получали от молитвы истинное наслаждение. Это очень и очень полезно. Но знайте, что в начале (чтобы не сказать долгие годы, и иной раз и навсегда) гораздо полезнее иметь проблемы, и препятствия, и трудности, чем наслаждение. Потому что, когда мы сталкиваемся с препятствиями, подвергается настоящему испытанию наша воля, наша свобода и наша любовь к Богу: имею ли я в глубине своей души любовь; есть ли внутри меня божественная любовь; обращена ли моя воля ко Господу?»[9]

Так эти трудности могут претвориться в настоящее бескровное мученичество (μαρτύριο) для монаха, который не оставляет свой цели и продолжает в течение многих лет еженощно подвизаться, возможно, ничего не чувствуя и опираясь только на свою веру и на свидетельства (μαρτυρία) святых.

Когда монах достаточно укоренен в церковном предании, его не сотрясают трудности, с которыми он сталкивается во время молитвы, и он скорее черпает радость от своего смиренного борения. Когда же в конце ночи звучит колокол в церковь, он выходит из кельи, чтобы встретить братий как подвизавшийся в добром подвиге и гордый даже своими поражениями.

Возвращение в храм и приношение братству

В час, когда братия снова собираются на молитву, каждый приносит свою ночную брань как некое приношение, которое будет предложено вместе с дарами Божественной Евхаристии на жертвенник. Там, где всё общее, общее и борение, общие и радости и общие дары. Каждый божественный таинственный опыт не принадлежит какому-то одному монаху, но предлагается всему Братству и становится движущей силой преуспеяния и принятия Духа Святаго всеми членами Тела Христова.

Церковное богослужение обогащается ночным опытом братий, которые в общежитии, таким образом, имеют возможность немного приобщиться к опыту подлинных исихастов. В то время как днем в круговороте послушаний испытывается подлинность ночного духовного опыта, поскольку он дает монаху силу претерпеть, Бога ради, трудности, с которыми он может столкнуться днем, выполняя свое послушание.

Вышеизложенные рассуждения показывают нам, что келейная ночная молитва является неотъемлемой и органичной частью жизни общежительного монастыря. В ней осваивается опыт таинства спасения, и радость, которую получает от нее монах, является подтверждением подлинности его обетов перед Богом − ибо Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21) − и предвкушением жизни будущего века.

Перевод с греческого: Максим Клименко, Алексей Гришин.

17 октября 2014 г.

[1] Архимандрит Эмилиан (Вафидис) – игумен обители Симонопетра с 1973 по 2000 год, один из самых почитаемых старцев Святой Горы Афон. Ныне пребывает на покое в монастыре Ормилия (Халкидики).

скрыть способы оплаты

скрыть способы оплаты

Митр. Афанасий Лимассольский

Монашеская традиция и ее значение в современных монастырях

Митрополит Лимассольский Афанасий

Доклад митрополита Лимассольского Афанасия (Кипрская Православная Церковь) на конференции «Монастыри и монашество: традиции и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года)

«Венец всего – любовь». Ч. 1

Беседа с архим. Хризостомом

«Венец всего – любовь». Часть 1

Беседа с архимандритом Хризостомом (Тавулареасом), игуменом монастыря святого Герасима Иорданского

Первые 12 лет я жил совершенно один. Сам изготавливал свечи. Вода была дождевая. Потом появился источник: я вижу в этом чудо святого Герасима.

Архимандрит Ефрем: «Не ищите радости вне себя, она внутри» Архимандрит Ефрем: «Не ищите радости вне себя, она внутри»

Блаженнопочивший наш старец Иосиф Ватопедский очень часто говорил нам: «Нет большего благословения для человека, чем то, когда Бог призовет его к монашескому жительству. И пусть монах никогда, ни на секунду не забывает, что его призвал Сам Бог».

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
Оценка 4.1 проголосовавших: 189
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here